В октябре прошлого года ваш фильм «Бесконечный апрель» по пьесе ученицы Николая Коляды Ярославы Пулинович получил спецприз на фестивале в Когалыме. Судя по всему, «колядовцы» создали очень продуктивное комьюнити, что уже даже кино вместе снимают. Расскажите о совместном творческом процессе после выпуска. С кем дружите, как работалось на киноплощадке после театра?

На самом деле очень здорово, что вы сказали про приз в Когалыме.потому что о нём не так часто говорят, но он очень важен, потому что он был первый. Картина дебютировала на ММКФ в конкурсе, но первый приз получила именно на фестивале в Когалыме — сразу два: спецприз и ещё приз за сценарий. И с тех пор, с того дня, собственно, и понеслось. У фильма уже семь наград, и вот буквально последняя новость — что 14 номинаций на «Нику», фильм попал в лонг-лист.

Про продуктивность комьюнити — вместе, что называется, да не вместе.

Ярослава Пулинович — замечательный драматург, которого я очень люблю. По ее пьесе у меня в театре идет один из важнейших в моей жизни спектаклей — «Бесконечный апрель». Когда я  раздумывал, какой фильм снимать, почему-то сразу возникла эта идея. Ярослава Пулинович отдала мне пьесу, можно сказать, на растерзание, и мы с Алексеем Станиславовичем Федорченко написали сценарий.

Но на самом деле совместного творческого процесса не было — за основу фильма взята её пьеса. И я очень рад, что Слава посмотрела фильм, и очень рад, что он ей понравился.

Работалось на киноплощадке очень хорошо, потому что у меня всё-таки театральный бэкграунд, и я как минимум знал, что говорить актёрам, как с ними взаимодействовать. Но кино — это очень много технологий, очень много техники, и поэтому, конечно, без помощи старших товарищей было невозможно обойтись. Тем более что один из них — оператор Артём Анисимов — теперь ещё и мой близкий друг. Он действительно спасал, помогал и просто за руку привёл меня в мир кино.

Кино и театр, все же, предполагают совершенно различный подход. Расскажите, пожалуйста, как эту техническую разницу ощутили вы сами как режиссер.

Абсолютно верно — и подход в разных вещах, начиная от актёрской игры, заканчивая просто выстраиванием картинки. Не зря кинофильм называется картина. Но, несмотря на это, кино — это всегда ещё и 3D-эффект. Если зрителя ты погружаешь в театре и даёшь ему пространство — один, скажем так, взгляд, и он сам выбирает, куда смотреть, то в кино ты практически властен управлять взглядом зрителя. Это даёт одни и сокращает некоторые другие  возможности.

В целом это разный подход. Это два смежных вида искусства, но на уровне ощущений они абсолютно разные, как и подступы к ним. И у меня была задача — не переносить свой театральный опыт в кино, а снимать егокак кинорежиссёр. В какой-то степени я с этой задачей справился, но, всё же, отдавая дань театру, есть сцены, где я зрителю даю этот выбор, куда смотреть. Этосцены, снятые в таком театральном ключе — мизансценическом.

Ну и очень важна этапность. Есть продакшен, а есть постпродакшен, и кино часто рождается на монтаже. Но для меня все этапы создания — и написание сценария, и сами съёмки, и монтаж — были невероятно счастливыми. Каждый раз кино получалось заново, каждый раз оно перерождалось.

Вам в этом году исполняется 36 лет. И уже – возглавляете Центр современной драматургии. Расскажите, как к этому пришли. О таком любой актер, а уж тем более режиссёр может только мечтать. Может быть, Ваша история вдохновит многих талантливых ребят.

Честно признаюсь: у меня никогда не было мысли или идеи возглавлять собственный театр. Более того, у меня не было мечты стать режиссёром. Всё случалось по каким-то, возможно, даже неведомым никому обстоятельствам — просто всё к этому вело.

Изначально я был назначен главным режиссёром, но потом наш театр отделился от «Коляда-театра», и мы стали самостоятельным театральным коллективом — вот уже восьмой сезон. Но как к этому пришёл — тут правда скорее так: когда это уже случилось, приходилось очень тяжело, да и всегда приходится. Вообще частный театр — это очень тяжёлая история. Я не знаю, может ли это вдохновлять, потому что мне кажется, что ни один здравомыслящий человек не выберет сам себе такую судьбу.

Но если так получается — если это становится главным и оно получается — то, наверное, этим нужно заниматься. И вдохновлять здесь никого не надо. Если ты хочешь заниматься театром, мечтаешь о своём театре, и тебя это ведёт — то никакие вдохновляющие истории тут точно не нужны, и мотивирующие тем более.

В работе над пьесами следуете заветам Николая Владимировича? Быть может, в чём-то не согласны с его подходом? Расскажите подробнее о своём творческом методе.

Если честно, я себя не очень позиционирую как драматурга — скорее как сценариста, хотя у меня достаточно много драматургического опыта: и написания, и всего остального. Если говорить о том, следую ли я чему-то — то, наверное, действительно следую какому-то завету Николая Владимировича: любви к театру и максимальной попытке понять этот вид искусства. Возможен ли он вообще — это тоже открытый вопрос. Наверное, понять невозможно, но приблизиться, попытаться — точно стоит.

Я вообще стараюсь идти от себя и находить что-то внутри себя, поэтому подход к написанию пьесы один. И, как в любом виде искусства, чтобы писать хорошие пьесы, нужно много писать и много читать — и не более того. Но при этом в работе с учениками и, соответственно, с самим собой я достаточно много времени уделяю теории — теории написания пьесы, теории написания сценария. Это случилось уже после того, как я написал свой первый сценарий, но этот опыт для меня очень важен.

А есть ли для вас лично табуированные темы в драматургии? Может быть, есть набор личных табу, о чем точно никогда писать не станете?

Для меня пропаганда насилия — это та тема, в сторону которой я сам не хочу заходить. Я вообще думаю, что в искусстве разрешено всё — кроме пропаганды насилия и причинения боли другим людям.

Как вы выбираете сюжеты, которые хочется поставить на сцене, что, с вашей точки зрения, должно быть в них особенного? И как нашли свою первую пьесу для постановки?

Наверное, всегда очень важен первый импульс. Если пьеса — да и вообще что угодно — тебя почему-то тронула, и ты от этого начал что-то придумывать, двигать всё в какую-то сторону, то можно не сомневаться и начинать с ней работать. Иногда это очень неочевидные вещи. Иногда ты сразу придумываешь целую сцену и всё вокруг неё строишь. Это всегда по-разному — здесь нет какого-то универсального правила. Самая главная особенность — как она в тебе отражается.
Свой первый спектакль «Бес небес», я поставил на спор. Поэтому я его безумно люблю. Конечно, там затронуты какие-то вечные темы, но я, можно сказать, практически не выбирал. А дальше многие пьесы — это просто импульсы. Ты что-то увидел, услышал — это отразилось внутри тебя, попало внутрь — и уже от этого ты придумываешь целую большую историю.

Откуда берутся сюжеты пьес, как считаете? То есть, просто подсматриваете за людьми, как многие писатели, и записываете, или иногда хотите воплотить нечто оторванное от реальности?

На самом деле миллион сюжетов всегда крутится вокруг нас — каждый день: в магазине, в автобусе, где угодно, в театре. Тут вообще не стоит даже думать, где это найти. Нужно просто сесть перед листком бумаги — и оно само тебя найдёт.

А по поводу придумывания — наш мозг не способен создать что-то полностью оторванное от реальности. Это уже давно известный научный факт: мы всегда воплощаемтолько то, что когда-то видели — в той или иной компиляции, в той или иной степени.

А что, по вашему мнению, может «сломать» пьесу, сделать её не жизнеспособной, не пригодной для сцены?

Пьесу может сломать ложь. И это очень чувствуется. Видимо, когда я стал работать с учениками, я начал ощущать это особенно остро. Если автор в пьесе врёт — значит, пьеса никуда не пойдёт. Это очень чёткое ощущение: когда автор рассказывает не про себя, придумывает что-то, показывает не то, кем является, а то, кем хочет казаться.

Я думаю, ложь всегда видна. И даже очень хороший режиссёр не всегда сможет скрыть ту ложь, которую автор вложил — какими бы невероятными усилиями это ни делалось, скрыть её невозможно.

Не считая ученических опытов, бывают ли сейчас неудачи, когда хороший сюжет разваливается под руками?

Да, и это случается повсеместно. Например, в процессе постановки это происходит довольно часто: ты идёшь по пьесе, по своим идеям — и вдруг в какой-то момент она начинает двигаться вообще не туда. И ты понимаешь, что совершил ошибку — и автор совершил ошибку. Поэтому приходится прилагать очень большие усилия.

Кстати, такая же проблема возникает и в кино. Ты снимаешь, снимаешь, а потом на монтаже понимаешь, что фильм просто не собирается. И это, конечно, самое ужасное.

Были ли постановки, которые вы восприняли как провал, но позже переосмыслили?

Первая моя постановка — «Бес небес», которая была больше десяти лет назад, — была мной воспринята именно так. И в первую очередь потому, что я прислушался к своим так называемым коллегам. Но опыт показал обратное: спектакль был безумно успешен — и коммерчески тоже — и я понял, что слушать никого нельзя.

Из последних похожая история была на одной постановке, когда я работал не по драматургии, а по рассказам. И я, в силу очень слабого материала, думал, что меня ждёт фиаско. Но мы вместе с артистами собрали удивительно трогательный спектакль.

Ещё был спектакль «Плаха». Это не был провал, но я понял, что сам не понял этот спектакль. И где-то через полгода пересмотрел его — хотя не так часто это делаю — и вдруг увидел, о чём он был.

А можете дать несколько советов драматургам?. Куда идти с пьесой, чтобы заметили и поставили на сцене? Есть ли какие-то пути взаимодействия кроме «уральского» профессионального сообщества?

Наверное, дам один совет.Собственно, во многом поэтому получился проект «Ультрадрама». Все пишут для себя, все пишут в стол. Но драматург должен понимать, что пьеса — это не финал её жизни, а только начало. Нужно всегда писать с прицелом на то, что она будет поставлена на сцене.

И не стоит радоваться тому, что пьесу десять раз прочитали, но никто не поставил — и бегать рассказывать, что ты великий драматург. Великих драматургов не так много, и мы всех их знаем. Если вы не знаете, что вы великий драматург — возможно, вы не великий драматург.

С пьесой это вообще очень сложный вопрос. Сейчас есть определённый провал культурной среды, и драматургия находится в странном состоянии — особенно современная. Непонятно, для кого она сейчас пишется. Очень много текстов для детей, очень много инсценировок, но какой-то оригинальной, новой, свежей драматургии, к сожалению, не так много.

В целом — если ты написал хорошую пьесу и не стесняешься этого, говоришь об этом открыто — тебя должны увидеть и услышать.

Поговорим о Вашем детище – лаборатории «УльтраДрама». Как попасть на поток? Для кого он вообще? Для людей с профессиональным театральным образованием, или вообще для всех, кто пишет пьесы? Обязательно ли для участия жить на Урале?

В «УльтраДраму» может попасть любой человек, потому что я считаю, что любой человек может написать пьесу. Всегоодну— про самого себя — и это будет очень хорошая пьеса. А дальше уже, как говорится, ремесло. Поэтому у меня три потока, и это абсолютно разные люди, из разных миров. Профессиональное образование не требуется — более того, оно не всегда даёт какие-то дополнительные бонусы. Хотя, например, у меня занимается актриса моего театра Татьяна Савина, и её театральный опыт — это огромное подспорье для проекта.

Унас всегда очные занятия. Но сейчас уже довольно много людей спрашивают, можно ли подключаться из других городов онлайн. Я над этим пока думаю. Скорее всего, рано или поздно такая возможность появится.

А вот если бы стояла задача объяснить современному подростку, зачем нужны походы в театр, зачем читать пьесы, если есть интернет и видеоигры, что бы вы сказали? Может быть, поделитесь здесь же своей историей, как пришли в театр и почему связали с ним жизнь?

О, если бы кто-то знал ответ на этот вопрос. Театр — это вещь, которая в первую очередь даёт тебе представление о том, кто ты есть. И когда ты делаешь спектакль — я сейчас говорю и как режиссёр, и как театральный деятель — об этом нужно очень сильно думать.

Театр для подростков — это сложнейшая сфера, которой занимается очень мало людей. У нас в театре есть положительный опыт: есть спектакль, структурно взрослый, но рассчитанный на подростков. Поэтому я бы ни в коем случае не ставил вопрос так — выбирать между походом в театр, концертами, интернетом или играми. Нет, это параллельно существующие, прекрасные вещи.

Я сам — не знаю, как так получилось — полюбил театр: в седьмом классе пришёл в первый театральный кружок и дальше развивался в этом направлении. Но, конечно, здесь важна и роль родителей. Потому что я очень часто вижу на спектаклях, где есть школьники (особенно в государственных театрах), что сами учителя весь спектакль сидят в телефонах. И тогда возникает вопрос — о чём вообще говорить дальше?

Возможно, сначала нужно объяснить взрослым, зачем ходить в театр. Потому что если вы приходите туда с подростками, на вас лежит огромная ответственность.


А что бы посоветовали тому себе, который только начинает обучаться режиссуре и театральному мастерству? Как бы поддержали его теперь, будучи известным на Урале человеком и директором целого театра?

Я бы посоветовал тому себе — бежать. Я вообще считаю, что эта профессия не подразумевает необходимости мотивации. Если тебе нужно, чтобы кто-то рассказывал, какая это прекрасная профессия, поддерживал и вдохновлял — значит, тебе не нужно этим заниматься.

Я бы сделал всё, чтобы отговорить самого себя идти в эту сферу. И если бы после этого я всё равно продолжил — вот тогда это уже другой разговор. На самом деле в моей жизни были попытки других людей отговорить меня от этого — осознанно или неосознанно — но я всё равно продолжаю этим заниматься.Поэтому никаких советов — скорее антисоветы.

И напоследок. Поделитесь, пожалуйста, планами. Каких знаковых постановок ждать от Центра Современной Драматургии в 2026 году?

О, планов огромное количество. У нас только что вышла премьера по пьесе моей ученицы — «Одной ногой здесь, другой там». И мы приступаем к работе над спектаклем на большой сцене — начинаем делать «Три сестры».

После этого — ещё много планов: лаборатория «УльтраДрамы», новые постановки, ещё одну работу хотим выпустить со второго потока. Планов огромное количество, и они постоянно меняются — потому что иногда появляется пьеса, которую хочется поставить здесь и сейчас.

Мне очень важно, чтобы цикл — от первого прихода ученика на занятия «УльтраДрамы» до премьеры — занимал всего один год. Это прекрасно. И пока это получается довольно неплохо — так у нас уже случились три премьеры в театре.

© Aldebaran, 2026.
© Бутаков Антон.