***
«Шшш» — направо и «шшш» — налево
Красной нитью прошитый звук —
Так метут нас по всей вселенной
Сотни чернорабочих рук.

Это маятник мирозданья,
Но спасибо тебе, метла,
Что помимо людских страданий
В звуки жизнь мою облекла.

Боже мой, как нескладен вторник —
Двор, как гроб. Отойду назад —
Все в нём будем. Но только дворник,
Только листья и звуки — над.
 
***
Она за шторкой родилась
В подтёках капель
И пенным локтем оперлась
О потный кафель.

Был ванны створчатый оскал,
Как пасть бивальвий.
Причастность к морю выдавал
Акрил с эмалью.

Стекал волос её поток
На грудь, на спину.
Сандалии легли у ног,
Как два дельфина.

Ещё — была отражена
В зеркальной дверце
На миг, когда звала она
Дать полотенце.

Мелькнула шторка, я застыл
У края ванны...
И Боттичелли ей простил,
И Тициана.

***

Леониду С.

Раннее утро. Плохая дорога.
Матовые фонари.
Тени навстречу летят одиноко
В свете балтийской зари.

Чуть лиловато и чуть синевато,
А в лобовом — как всегда:
Сельская местность, по сорок два ватта
Лампочки и провода.

Старый таксист открывает окошко,
Целит окурком в кювет.
Лена в запачканных чёрных сапожках
Дремлет в пути на «литвед».

Стелет, как будто заело пластинку,
Хриплый французский шансон.
С неба слетают и тают снежинки
И ускользают, как сон.

***
В квартире отключили воду
Мир допотопен. Мы с женой
Исследуем его природу,
Как Утнапишти или Ной.

Бока пустых графинов круты,
Горячим воздухом полны.
Сочась, рисованные фрукты
Чванливо смотрят со стены.

Ты, аварийщик, видел виды,
Знал гнев на жениных губах.
Смотри, сады Семирамиды
По всем балконам терпят крах!

Кропи ключом с пустыней схожий
Наш коммунальный грешный мир.
Воды! Я скоро сам скукожусь,
Как в притче у Христа — инжир.

Уже летит стрелой гарпунной
Жена в контору ЖКХ.
Пообещайте деве юной
Воды (подальше от греха).

***
Татарин в спецовке бродил по району и скрёб
Осенний асфальт деревянной совковой лопатой.
Наверное, ждал, чтобы листья, поэзия чтоб,
Но не было осени, не было и листопада.

«Скребёт и скребёт...» — говорила девчонка в пивной,
Она разливала в подвальчике через дорогу.
Давила на краны, и дождик хмельной, затяжной
Подвал заливал и её, незнакомку по Блоку.

Раз в год с ней болтали бог знает зачем и о чём,
Для тайны раз в год я в дверях забывал её имя
И верил: мы с нею за жизнь никого не найдём
Помимо друг друга — октябрь будет в штатном режиме.

Ведь если исчезнет она, я уже не вернусь,
Подвальчик закроется, а наверху будет литься
Унылая ртуть фонаря и разменивать грусть
Татарин, совком собирая незримые листья.

***
Когда окно сломалось, зимний сад
Ворвался в быт, отряхивая ветки.
Был низкий гул, точнее — голоса
Деревьев. Было оханье соседки.

Был точен параллельный перевод
Синиц, вернее, птичье говоренье,
Был снег, белилом лёгший на комод,
И у окна — людей столпотворенье.

Все мучились скорее починить
Замок (по интуиции, на ощупь!),
Морозу дать отпор и не пустить
На обжитую тёплую жилплощадь.

А снег всё шёл и выбился из сил.
Замок был врезан к середине ночи.
И сад ему, конечно, уступил.
В квартире стало тише, одиноче.

***
В саду цветёт желтофиоль.
Прислушайся, какое слово!
Как будто плавит канифоль
Господь, и всё уже готово

Для спайки двух отдельных слов:
Одно — осенне-жестяное,
Жужжит звучанием основ.
С ним Бог спешит спаять иное.

Оно — фиалка, выдох, дым,
Итог внесёт Адам, напарник,
В талмуд садовый, а за ним —
Синеголовник, золотарник.

© Aldebaran 2026.
© Михаил Серебринский.