***
Здесь воинство подсолнухов цвело
И головы роскошные ломало.
По всей земле классически мело,
Но и земли однажды стало мало.
Собою не укрыл ее — украл
Белейший снег, заполнив каждый атом.
Так поезда космический корабль
Взрезает как патологоанатом
Всю эту обескровленную степь.
Терпи, так надо — скальпелем по коже.
В купе такая мягкая постель.
Соседей нет. Скафандра, впрочем, тоже.
Я представляю: белые коты,
Так много их, что счет вести нет смысла.
Они бегут, любимые, как ты,
Краснея, словно праздничные числа.
И не было Ростова-на-Дону,
И января, и я не уезжала.
Благослови все то, что прокляну,
О смерть, пчела, лишившаяся жала.

***
Кофе — чёрное снотворное.
Бело-белое кино.
Где мое морское, горное,
Где бессмертие одно?
Рельсы больно спят в шавасане
На прокрустовом снегу.
Захохочет Божий пасынок.
Только я так не смогу.

***
Ты боишься меня отпускать в край без станций метро,
Заблудившихся рыжих домов и безлюдных котов.
И не можешь поверить, что переступаю порог
Ради неба, к которому мало кто в жизни готов.
Ты же видел и сам, как горит маяком семафор
В ожидании товарняка по заросшим путям.
Этой странной природе я принадлежу до сих пор
Четверть века спустя и еще четверть века спустя.
Приезжай вслед за мной гладить небо, нависшее над
Белой детской фигуркой на третьем вон том этаже,
Старым двориком, где никогда я не слышала мат,
Голубятней, в которой ни голубя нынче уже.
Небо ждёт петербургски-печальных моих серых глаз,
Чтобы сделать немного по-крымски счастливее их.
Я совсем ненадолго из ласковых рук сорвалась,
Чтоб кудель рваных строчек связалась в осмысленный стих.
Он про то, как веду не рождённую нами ещё
На тот берег, где из карандашиков вырос наш дом.
Кареглазость отца и веснушчатость маминых щёк,
И не важно, что с нами случится когда-то потом.

***
Сломали море так, что было больно
Всем, кто решил отправиться к нему.
Кто матерился грязно подзаборно
Какого я тут делаю в Крыму?

Скоропостижно бережно стемнело
Без ярких звёзд и взглядов горожан.
А кто-то по холмам обледенелым  
Спускается к замёрзшим гаражам.

И склеивает сломанное море
Словами, отменяющими снег.
О музыке, о свете, о Боспоре,
Котам и кошкам насыпая снедь.

Он заберет с собою отовсюду
Все белое, что саван, пелена,
Уедет и взамен оставит чудо,
Такое же простое, как волна.

***
Снег все делает слишком большим, неудобоваримым,
Вместо кошек домашних скребет на душе каракал.
Нас всегда вдохновляют лишь те, с кем недоговорили.
Под одним одеялом, на разных ли материках.
И растают снега, чтобы выпустить новое море,
Я его наделю вместо имени силой огня,
Но не прямо в лицо. Мимоходом в чужом разговоре,
И однажды оно не обрушится на меня.

***
Выгуливать свой дарксайд по пустым кальянным,
передвижной лежанкой для кошек быть.
Все тайное летом зимой становилось явным,
не доверяя туристам смурной волшбы —
Так море из Черного делается маренго,
и множатся птицы, плывущие по нему,
в глазах, позабывших тоску по холодным рекам.
Дай Боже, оно не достанется никому.

***
Знакомая мама с котятами не видна,
Пожалуйста, пусть кто-то кормит ее и любит.
Но так странно видеть звёзды внутри окна
И пуховики неулыбчивые на людях.
Январь зеленей бутылочного стекла,
Раскрошенного об стену в неправильном разговоре.
Зимний Крым –
это как любовь, что давно прошла,
а ты селфишься в платье у минусового моря.

***
Воля Твоя на все, воля на все Твоя.
Бахает так, что мира дрожат края.
Я зажигаю на этом краю огни.
Сохрани мне Кошкё, мою дикую, сохрани.
Пусть ей будет не страшно по крышам бежать к себе.
Не к тебе, Господи. Пожалуйста, не к тебе.